Алтайские сувениры

Как и в любой другой культуре мира, в алтайском народе широкое хождение получили разнообразные мифы — о сотворении мира, о природных явлениях, о злых духах… В алтайских мифах есть и свои особенности. Первая особенность в том, что алтайцы всегда одухотворяли природу, поэтому и рассказов о духах природы в алтайской мифологии предостаточно. Вторая особенность — алтайский народ все время своего существования был окружен красивейшими природными обьектами, озёрами, реками, горами… Поэтому в изобилии представлены мифы о происхождении того или иного природного объекта. Познакомьтесь с ними и Вы — мы собрали наиболее интересные мифы и каждый из них — это не выдумки экскурсоводов, а культурное наследие Алтая.

Литературная обработка Натальи Николаевой

Легенда о Сартакпае

На Алтае, в устье реки Ини, жил богатырь Сартакпай. Коса у него до земли. Брови точно густой кустарник. Мускулы узловаты, как нарост на березе,—хоть чашки из них режь. Еще ни одна птица не пролетала мимо головы Сартакпая: он стрелял без промаха. Копытных зверей, бегущих вдали, всегда метко бил Сартакпай. В когтистых зверей он целился ловко. Не пустовали его арчемаки. В них всегда была жирная дичь. Сын, Адучи-Мерген, еще издали услыхав топот иноходца, выбегал навстречу отцу, чтобы расседлать коня. Сноха Оймок готовила старику восемнадцать блюд из дичи, десять напитков из молока.

Но не был счастлив, не был весел прославленный богатырь Сартакпай. Он день и ночь слышал плач зажатых камнями алтайских рек. Бросаясь с камня на камень, они рвались в клочья. Дробились в ручьи, натыкаясь на горы. Надоело Сартакпаю видеть слезы алтайских рек, надоело слушать их немолчный стон. И задумал он дать. дорогу алтайским водам в Ледовитый океан. Сартакпай позвал своего сына:

— Ты, дитя, иди на юг, а я на восток пойду.

Адучи-сын пошел к горе Белухе, поднялся туда, где лежит вечный снег, стал искать пути для реки Катунь.

Сам богатырь Сартакпай отправился на восток, к жирному озеру Юлу-Коль. Указательным пальцем правой руки Сартакпай тронул берег Юлу-Коль — и следом за его пальцем потекла река Челушман. В эту реку с веселой песней устремились все попутные ручейки и речки, все звонкие ключи и подземные воды.

Но сквозь радостный звон Сартакпай услышал плач в горах Кош-Агача. Он вытянул левую руку и указательным пальцем левой руки провел по горам борозду для реки Башкаус. И когда засмеялись воды, убегая с Кош-Агача, засмеялся вместе с ними старик Сартакпай.

— Оказывается, левой рукой я тоже работать умею. Однако не годится такое дело левой рукой творить.

И Сартакпай повернул реку Башкаус к холмам Кок-Баша и тут влил ее в Челушман и повел все воды одной правой рукой вниз, к склонам Артыбаша. Тут Сартакпай остановился.

— Где же сын мой Адучи? Почему не идет мне навстречу? Слетай к нему, черный дятел, посмотри, как работает Адучи-Мерген.

Черный дятел полетел к горе Белухе, от Белухи река Катунь бежала на запад. Дятел устремился следом за рекой. Недалеко от Усть-Коксы догнал он силача Адучи. Тот вел Катунь все дальше к западу.

— Что ты делаешь, Адучи-Мерген? — крикнул дятел. — Отец твой уж полдня ждет тебя в Артыбаше. Сын сейчас же повернул Катунь на северо-восток. Дятел поспешил к Сартакпаю.

— Прославленный богатырь, ваш сын ошибся: реку к западу начал вести, теперь повернул ее на восток. Через три дня он будет здесь.

— Славный дятел, — сказал Сартакпай, — ты мою просьбу уважил. За это я научу тебя, как всегда сытым быть. Ты не ищи червей в земле, не лазай за мошками по ветвям деревьев, а уцепившись когтями за ствол, стукни клювом по коре и крикни: «Киук-киук! Караты-хана сын свадьбу справляет, киук! Наденьте желтую шелковую шубу, черную бобровую шапку. Скорей, скорей! Караты-хана сын вас на свадьбу зовет!» И все черви, букашки, мошки тотчас выбегут из-под коры на свет.

Вот с тех пор и доныне дятел кормится так, как научил его старик Сартакпай.

Дожидаясь своего сына, Сартакпай три дня держал указательный палец в долине Артыбаша. За это время к нему под палец натекло Телецкое озеро. Отец повел из Телецкого озера реку Бию, а сын Адучи быстро бежал,-ведя за собой Катунь. Ни на шаг не отстал он от своего могучего отца. Вместе в один миг слились обе реки, Бия и Катунь, в широкую Обь. И эта река понесла воды Алтая в далекий Ледовитый океан.

Адучи-Мерген стоял гордый и счастливый.

— Сынок, — сказал Сартакпай, — ты быстро привел Катунь, но я хочу посмотреть, хорошо ли, удобно ли для людей ты вел ее.

И старик пошел от Оби вверх по Катуни. Адучи-Мерген шагал сзади, и колени его гнулись от страха. Вот отец перешагнул через реку Чемал и подошел к горе Согонду-Туу. Лицо его потемнело. Брови совсем закрыли глаза.

— Ой, стыд, позор, Адучи-Мерген, сынок! Зачем ты заставил Катунь сделать здесь поворот? Люди тебе за это спасибо не скажут. Плохо сделал, сынок!

— Отец, — отвечает Адучи, — я не мог расколоть Согонду-Туу. Даже борозду провести по ее хребтам не хватило сил.

Тут старик Сартакпай снял с плеча свой железный лук, натянул тетиву и пустил литую из меди трехгранную стрелу.

Согонду-Туу надвое раскололась. Один кусок упал пониже реки Чемала, на нем тут же вырос сосновый бор Бешпек. Другая половина Согонду-Туу до сих пор стоит над Катунью. И до сих пор хвалят люди старика Сартакпая за то, что провел он дорогу прямую, как след стрелы.

Дальше идут отец и сын вверх по Катуни. Видит Сартакпай: река рушит и рвет берега. Свирепо и быстро бегут ее воды.

— Как же будут люди ездить с одного берега на другой, сынок?

У самого устья Чобы богатырь Сартакпай сел на камень и крепко задумался.

— Здесь, сын мой, — сказал он, — как раз середина реки. Надо будет выстроить тут большой мост.

Ничего не ответил молодой Адучи-Мерген. Он очень устал и стоя качался из стороны в сторону, как высокая трава.

— Пойди отдохни, милый, — позволил Сартакпай, — только не смей спать, и жена твоя Оймок из уважения к моей работе пусть не смыкает век.

— Неужели, отец, вы всю ночь не уснете?

— Когда творишь великое дело, сон не посмеет прийти, — ответил Сартакпай.

Он стал собирать груды камней в подол своей шубы. Весь день без отдыха работал Сартакпай. И когда стемнело, он тоже не захотел отдохнуть.

Катунь бежала, как бешеная. Ветер гнул деревья. В небе дымились черные тучи. Они грозно плыли навстречу друг другу. И маленькая туча, налетев на большую, высекала яркую молнию. Сартакпай поднял руку, поймал молнию и вставил ее в расщепленный ствол пихты. При свете пойманной молнии Сартакпай стал строить мост. Он вонзал камень в камень, и камни покорно лепились один к другому. До того берега осталось проложить не больше пятнадцати кулашей’. И тут мост рухнул.

Сартакпай рявкнул, как медведь, выбросил камни из подола шубы, и они, гремя, просыпались от устья Чобы до устья Эдигана.

От страшного грохота проснулся сын Адучи, открыла глаза сноха Оймок. Испугавшись гнева Сартакпая, они обернулись серыми гусями и улетели вверх по реке Чуе. Сартакпай бросил им вслед стопудовый камень. Этот камень упал на Курайской степи и до сих пор лежит там. Сын Адучи и сноха Оймок остались гусями навечно. Одинокий и печальный, сел Сартакпай на своего коня и вернулся к устью Ини. Его родной аил давно рассыпался. Сартакпай расседлал коня, бросил на большой камень стопудовый кедим’ и, чтобы он скорей высох, повернул камень к солнцу, а сам сел рядом и умер.

Тут кончается песня про Сартакпая-строителя, про Сартакпая—хозяина молний, про Сартакпая-богатыря.

ЛЕГЕНДА О КАТУНИ И БИИ
…Жил некогда богатый хан Алтай, и самым главным его богатством была дочь – красавица и умница Катунь. Много батыров добивалось ее руки, но всех отвергала красавица. Никто не знал, что она тайно любила простого пастуха Бия. Но узнал однажды секрет дочери хан Алтай, разгневался неописуемо, и сказал:

- Выдам тебя за того, за кого я пожелаю!

Не покорилась отцу Катунь, а в глухую темную ночь сбежала к любимому. Утром, обнаружив пропажу, хан Алтай собрал своих воинов и пообещал строптивую Катунь в жены тому, кто ее догонит и вернет. Бросились в погоню воины, но Катунь обернулась стремительной рекой и помчалась, пробивая себе дорогу среди камней, громко зовя Бия. Услышал голос любимой пастух, бросил стада и тоже быстрым потоком понесся навстречу Катуни. Не догнали воины беглянку. Встретились Бий и Катунь, бросились друг другу в объятия да так и побежали дальше, образовав великую сибирскую реку Обь.

В страшном гневе превратил хан всех своих слуг в валуны, скалы и камни, и сам навеки застыл величественной Белухой. Дальше всех успел убежать за Катунью самый быстроногий из воинов Бабырган, и теперь стоит на равнине вдали от гор.

СКАЗКА О ЗЛЫХ АЛМЫСАХ и ХИТРОМ МАЛЬЧИКЕ
…Давным-давно на белом Алтае жили два брата. Старшего звали Телезек, младшего – Кобегеш. Вот пошли они однажды зимой на охоту. Дичи настреляли, уже домой собрались, когда выскочила на сверкающее инеем ребро горы теке – горная коза. Телезек стрелу пустил – не попал. Кобегеш стрелу пустил – чуть по копытцу задел. Вскинулась белая коза, поскакала по горному склону. Кобегеш за ней бросился, да поскользнулся, упал и сломал ногу. Тут метель поднялась, ветер завыл, снег посыпал. Телезек нашел на склоне пещеру, перенес туда брата, сам за брошенной дичью пошел.

Ждет Кобегеш целый день – нет брата. А когда край неба погас, вошла в пещеру женщина. Ее лицо как луна блестит, брови бархатно-черные, волосы в шестьдесят кос заплетены. Махнула она правой рукой – котел на треногу встал. Махнула левой рукой – под котлом огонь загорелся. Из одного рукава воды налила, из другого мясо достала, в котел бросила. Подошла к Кобегешу, ногу погладила – сломанные кости тут же срослись.

Осталась женщина в пещере. Вокруг пещеры лес вырос непроходимый, никому ни туда, ни оттуда не пробраться. Через год родила женщина Кобегешу сына. Захотел он жену свежей дичиной порадовать, вышел за порог, да вспомнил, что колчан со стрелами оставил. Обернулся, дверь отворил и видит – вокруг очага белая коза-теке прыгает-скачет. Глянула коза на Кобегеша, мимо него через порог перескочила и в горы убежала. А Кобегеш понял, что целый год прожил с алмыской-оборотнем. Тут надо сказать, что алмысы – это зловредные злые духи в виде маленьких белых человечков. А вот алмыски могут оборачиваться красивыми женщинами, и особого вреда от них нет; завлекая человека, они не убивают и не съедают его, а, как правило, уединенно живут с ним в любви и согласии.

Как убежала коза, лес вокруг пещеры пропал, Кобегеш голос брата услышал. Телезек его целый год искал, исхудал весь, через лес пробиться не мог. Теперь зашел в пещеру, увидел Кобегеша, обрадовался. Смотрит, а рядом с братом младенец по шкурам ползает.

Рассказал брату обо всем Кобегеш. Назвали они мальчика Алмыдак, в память о матери-алмыске. В свой аил взяли, человеком вырастили. Метким охотником стал Алмыдак. Только одна беда была: как ни выберет он себе коня в табуне, конь той же ночью умчится неведомо куда, вернется весь в пене и мыле, падет на передние ноги и уже не встанет.

Решили братья посмотреть, кто ночами коней гоняет. Намазали конскую спину смолой и оставили на ночь, а утром смотрят – к смоле белые, как зайцы, алмысы прилипли.

Взмолились алмысы: «Сынок Алмыдак, зять Кобегеш, шурин Телезек! Не губите нас! Мы навсегда отсюда уйдем, людям жить мешать не будем!»

Сказал Телезек: «Небом клянитесь!»

Сказал Кобегеш: «Землей клянитесь!»

Сказал Алмыдак: «Огнем и водой клянитесь!»

Поклялись алмысы небом и землей, водой и огнем. Быстрее зайцев убежали. Никто их больше возле стойбища не видел. А Алмыдак богатырского коня себе завел, на охоту ездил.

…Конь, хоть и богатырский, но когда-нибудь падет, ведь он не золотой. Человек хоть и герой, когда-нибудь умрет, ведь он не вечный. Давным-давно состарились и умерли братья Тебезек и Кобегеш. Давно на другой, подземный Алтай ушел сын алмыски Алмыдак. От их аила даже щепки не осталось, от стойбиша даже пепла не осталось. Только долгими осенними вечерами поют старики-сказители эту сказку своим непоседливым внукам…

С той поры, о которой в сказке говорится, прошли столетия. Духов-алмысов в здешних местах действительно не встречали; сначала люди еще остерегались, уходя в горы, а затем и верить почти перестали, что были когда-то такие зловредные существа – алмысы.

…Но вот не так давно – может, десять лет назад, может, пять, все по-разному говорят – пошли пятеро мальчуганов осенью в Пыжинскую тайгу за кедровыми шишками.. Забрались мальчики на склон горы, шишки сбивали, в кучи складывали. И вдруг из-за деревьев появились маленькие людишки, как белки зацокали, как птицы засвистели. Мальчики швырнули в них кедровыми шишками. Человечки своими когтистыми пальцами быстро-быстро вылущили из них орехи, вместе со скорлупой сгрызли.

Мальчики смеялись, человечки прыгали и кувыркались. Так, забавляясь все вместе, подошли ко входу в черную пещеру.

«Тебя как зовут?» – спросили человечки одного мальчика. –«Чопош!»

«А, Чопош!» – обрадовались человечки и потащили мальчика в пещеру.

«А тебя как зовут?» – спросили второго. «Итлаш!»

«Иди-ка и ты к нам!» – утащили и второго, уже тянут лапы к третьему: «Назови свое имя!»

А третий мальчуган, хоть и был до смерти напуган, вспомнил вдруг старую сказку, которую вечерами дед пел. И закричалалмысам: «Имя мое Телезек! Вы небом клялись!»

Алмысы все, как один, лицами в землю упали: «Чего изволите, шурин наш Телезек?» — «Сейчас же отдайте двух мальчиков!»

Алмысы тут же вернули двоих детей, а сами лезут к четвертому: «Как тебя зовут?» И тот мальчишка не растерялся: «Я Кобегеш! Вы землей клялись!»

«Что угодно, зять наш Кобегеш?» – поклонились и ему алмысы. — «Из шишек орехи выщелкайте и в сумки сложите!»

Не успели мальчики оглянуться, как алмысы полные сумки чистых орехов насыпали. И тащат за воротник последнего мальчугана: «Ты кто?» Тот, конечно, отвечает: «Имя мое Алмыдак! Вы огнем и водой клялись!»

Алмысы два раза посинели, два раза почернели, совсем серыми сделались и чуть слышно молвили: «Что прикажешь, сынок Алмыдак?» — «Войдите в пещеру, померните зеленый холм и навсегда закройте вход и выход. Не гулять вам, алмысам, больше по земле!»

Горько плача, исполнили приказ алмысы. Так и сидят с тех пор под землей. А мальчишки с полными сумками орехов вернулись домой, да только в их рассказы никто не поверил – мало ли что дети насочиняют!

И вы можете не верить. Но на всякий случай запомните, как звали героев этой сказки. И если когда-нибудь в укромном местечке среди древних гор к вам пристанут маленькие вредные человечки, вы будете знать, как с ними разговаривать…

Литературная обработка Натальи Николаевой

О происхождении Эрлика и других разумных существ.
Когда человека ещё не было, Ульгень усмотрел на море плавающую, как льдину, массу земли и на ней приросший слой глины, похожий на остов человека. Ульгень снял слой глины, как бы отстригнув ножницами от плавающей массы, и сказал: что это такое бездушное? Пусть это будет человек! И стало так. Ульгень назвал эту первую разумную тварь свою Эрлик (мужественный) и оставил его. Остальная масса, от коей взят стан Эрлика, сделалась великою рыбою. Ульгень назвал ее пель (таймень). Эрлик, осмотревшись, отыскал Ульгеня и был сначала его товарищем и меньшим братом, а после стал с ним равняться и даже возвышаться мыслию пред ним и с завистью помышлять: ах, как бы я такие же твари, как я, создал или ещё лучше! И всё больше и больше отдалялся он от Ульгеня сердцем и охладевал и, наконец, сделался противником и врагом Ульгеню и всем его тврям. На место Эрлика Ульгень создал себе другого товарища, богатыря Мангдышире ( манг — бег, быстрота, шире — престол), чтобы он всегда был с ним и противоборствовал Эрлику. Для создания Мангдышире Ульгень извлёк из камня сок, из которого сделал метал-кулер (смесь чугуна с серебром) и устроил из него остов Мангдышире, крепче камня.

Кроме Эрлика и Мангдышире Ульгень сотворил множество других слуг себе, поселённый в других мирах. В нашем мире он сотворил семь человек мужского пола и столько же дерев. Кости человека созданы из камыша, а тело из глины. Устроив остов человека, Ульгень дунул в уши и нос, — и человек стал жив и разумен. Когда он дунул в уши, тогда душа вошла, а когда дунул в нос — ум вошёл. Сотворив таким образом семь человек и, не отходя от места творения, Ульгень обратился к восточной стороне, где находится золотая гора (Алтын-ту), создал ещё одного мужчину и одно дерево и поставил на золотой горе лицом на запад. Прежде, нежели вдунуть в этого восьмого человека душу и ум, Ульгень сказал ему: что я сотворю, доброе ли, худое ли, ты над всем властвуй: кому умереть с голоду, ты знай; кому с сытости умереть, ты знай; кому больным быть, ты знай .

Создав 8 человек и 8 деревьев, Ульгень в продолжение 7 лет оставил их без наблюдения. После же этого времени, посмотрев, увидел, что как было 8 человек, так и есть, а на 8 деревьях выросло по семи отраслей, в каждый год по одной, и сказал: почему это так: дерево множится, а человек нет? Тогда восьмой человек, поставленный на золотой горе, отвечал: «Тыжизы (тыжи — скважина и женщина) ойхто пюден эссин; не коп болзын? — Из чего вырасти, когда скважины нет; как множится?» Ульгень сказал: при сотворении тебя я говорил: ты знай, та знай; кому голодным быть, ты знай; кому расти, ты знай, доброе ты знай и худое ты знай; теперь ты иди к остальным семи, а я за тобой приду через три дня. Когда восьмой пришёл к семи, сказал сам в себя: «мен Ульгень сень диль, сень-биль-теньгжнь, эмбы мень биле-дым — мне Ульгень говорил: ты знай, ты знай, теперь же я буду знать, что делать» . И начал творение женщины так же, как Ульгень творил его самого: из камыша — кости, из глины — тело. Но когда состав этот стал у него раскалываться и разваливаться, тогда он сорвал траву эргын-элен , измял ее в руках и, держа в ладонях, дунул в неё, — сделалась змея, которою он и обвил творимый состав, чтобы не развалился. В это время пришла посланная от Ульгеня собака с письмом в зубах. Восьмой, взяв письмо, прочитал: «Сенин ады Майдере болзын оачонын бажин сень быкь. Будь имя твоё Майдере; всеми ты заведывай.»

На третий день, когда шёл Ульгень к Майдере и когда устроенная последним женщина была ещё бездушною, Майдере поспешил на встречу к Ульгеню, препоручив собаке стеречь своё творение. Эрлик только того и ждал: пришёл к этому неоконченному творению, дунул в нос из железной трубы о семи ладах ( тэты косьту темир чогур ) и в оба уха дунул, играя на железном музыкальном инструменте о 9-ти язычках ( тогус тильбу темир комус ), и вложил таким образом душу и ум в сего человека женского пола; но человек этот был не таков, как должно быть человеку: душа злобная, как змея, и всегда на 7 ладов, ум — на 9 разноголосых языков и вдобавок — тело смрадное.

Майдере, не зная этого происшествия, встретив Ульгеня, сказал: ты мне говорил: ты знай, ты знай, и по надежде на это я сотворил человека-женщину, но души ещё нет в нём; я пришёл спросить: велишь ли ты вторить или нет? Ульгень сказал: иди скорее, беги назад. Майдере возвратился и, найдя своего человека уже одушевлённым, сказал своему приставнику: собака, так собака и есть! Зачем ты допустила Эрлика? Как он обманул тебя? Собака отвечала: Эрлик сказал мне: я дам тебе шубу, которая летом от воды не будет ссыхаться, зимою от стужи не будет мёрзнуть; дам тебе обувь с подковками, которая никогда не износится; дам вкусную пищу, при которой, и голодная, не умрёшь, и насыщаясь, не будешь жирна.

Майдере сказал на то: шуба, которую обещал тебе Эрлик, это — шерсть, которая выростет на шкуре творей, обвувь с подковками — это будут когти на лапах твоих; вкусная пища, которой ты сыта будешь, будут всякие отбросы. По слову Майдере так и стало, а прежде собака жила и ела всё вместе с человеком и не имела ни шерсти, ни когтей, понимала ясно слова человека и могла ясно передавать человеку свои мысли и чувства.

Потом Майдере призвал 7 мужей и, представив им одушевлённую Эрликом женщину, сказал: кто из вас возьмёт эту женщину? Все молчали, Майдере стал спрашивать по одному и, взяв одного из семи за руки, подвёл к женщине. Но подведённый сказал: образ этого человека иной и дух от него иной, худой, несносный . Майдере подвёл другого, и этот сказал почти то же; потом — третьего, и он отказался. Отказавшись, эти трое немедленно бежали и скрылись.

Между тем пришёл Ульгень и из числа четверых оставшихся мужей одного назвал Таргын-Нама и, взяв из обоих боков его по две ребёрных косточки, тут же сотворил из них живую жену, назвав её Мантюшайди , и отдал Таргын-наме. Потом Ульгень сказал всем живым существам: кому какие травы, мхи, ягоды и другие плоды нравятся, тот то и ешь . А Майдере сказал ему: что захочешь творить, скота ли, зверей ли, людей ли, или что иное, меня не спрашивай , сам твори, и ушёл на золотую гору Алтын-ту, оставив остальных трёх мужей при себе писарями и помощниками.

Ульгень отправился также на золотую гору и видит там сидящих и читающих его книги трёх мужей, которые убежали сюда, не стерпев худого запаха женщины, оживлённой Эрликом. Они так обложили себя книгами, что голов их не видно было. Ульгень полюбил их и, заметив, что один читает лучше других, сказал ему: пусть имя твоё будет Тепкара ; ты будешь хранить души умерших и, не давая их Эрлику, будешь караулить до конца века. Другого из них назвал Наг-димы и сказал: ты будешь хранителем детей человека и животных; будешь их учить сосать, чтобы сосущий не захлёбывался молоком; будешь хранить птенцов у птиц и вразумлять к воспитанию не могущих есть траву; будешь пьяных людей сберегать, устарелых и дряхлых хранить от падения; ты будешь вразумлять людей на доброе и отвращать мысли их от зла . Третьего мужа Ульгень назвал Поудо-Сонко и сказал ему: когда будут войны, ты там будь; кто понадеется на свои силы и будет выходить против слабых с гордостью, того делай побеждённым, а кто с надеждою на бога выходит, хотя и бессильный, тому помогай и делай победителем. Торговых людей и других проходящих сохраняй от разбойников; охотников защищай от лютых зверей; плавающих людей сохраняй от рыб и морских чудовищ и всех людей сберегай от напастей и бед. Злых людей отмечай: у лжеца на конце языка утверждай ячменное зерно; на верхушке голвы вора ставь зажжённую свечу .

Ссылка Эрлика, его нападение на человека; виновность человека и осуждение.

Майдере велел своим помощникам написать и отнести к Эрлику приказ: приди и сам возьми твою женщину и уйди с нею и народом её прочь отсюда, а если не возьмёшь, то её и тебя сошлю в землю, лежащую между двумя морями, где не светит солнце и не доходит свет луны . Эрлик ответил: разве я сотворил этого человека? Я только пробовал, что будет с ним, если я дуну в него; дунул — и он ожил, а сотворил его не я, а потому и не беру его. Пусть Ульгень отдаст мне из сотворённого им другого человека, тогда я согласен взять . Майдере, получив такой ответ Эрлика, собрал всех людей, народившихся от жены, одушевлённой Эрликом, и прогнал её со всем домом и самого Эрлика в землю, находящуюся между двумя морями, где не светит ни солнце, ни луна.

Хитрейший Эрлик возвратился из места заточения подземным путем и, вышедши на поверхность земли к людям, хотел сделать опкуруй (мах, каким ловят рукою мух) и схватить души живущих людей и унести. Но Ульгень, предвидя это, прежде его пришёл в аруунь-сюдюнь к людям и громко воскликнул: «кый!» и этим однозвучным, единократным кликом назвал всех по имени так, что все услышали, и все в один раз откликнулись ему: «А!» Ульгень протянул руку и за один мах схватил в горсть свою души всех людей, сделав опкуруй, и унес на Алтын-ту. Эрлик, пришедши с намерением взять души людей, видит, что все они уже в руках Ульгеня, и не мог завладеть никем. Ульгень, опять пришедши на Алтын-ту, в сопровождении Майдере, проклял Эрлика, сказав: пусть слуги Эрлика ни умножаются, ни уменьшаются до конца века.

Эрлик, возвратясь ни с чем и видя, что его народ не прибывает, в конец озлобился за то на Ульгеня, пришёл опять в его мир и на каждом дереве и плодовитом растении к находящимся плодам прибавил на половину своих таких же плодов, сказа: кто мои ягоды будет есть, тот меня будет есть, и я буду входить в того человека . Эрлик произрастил одно дерево с плодами и сказал: сколько людей ни ели бы плодов с моего дерева, все будут мои . Майдере, пришедши к Ульгеню с Алтны-ту через три года посмотреть людей, видит, что все деревья повреждены Эрликом и что насаждено им новое его дерево, начал призывать собаку, но собака не слушалась. Майдере сам пришёл звать своих писарей и, не дойдя еще до них, вскричал — они тотчас явились. При их помощи Майдере согнал со всех деревьев, насаженных в виде плодов, слуг Эрликовых и, взяв посаженное им дерево, вместе с ним прогнал всех в их мрачную страну, между двумя морями.

Пред этим происшествием Майдере приказал змею, чтобы он хранил его чернильницу, заткнув собою. Прогнав же Эрлика со слугами и возвратясь, Майдере нашёл, что змей лежит, как и прежде на отверстии чернильницы; но, посмотрев в неё, увидел, что она пуста и спросил змея: кому ты отдал чернила? Змей сказал: «Жена Таргын-нама взяла, сказав, что ты приказал взять». Майдере, призвав жену Таргынову, спросил: ты ли взяла чернила? Она отвечала: муж мой велел взять по твоему приказанию, и я взяла и отдала ему. Майдере спросил Таргына, и этот отвечал: нет, жена сама мне принесла. Это произошло от того, что жена съела ягоду с дерева, известного в Алтае под именем уюнгаш (ягода жены), произращённую Эрликом. С ягодою вошёл в неё Эрлик и представил ей образ мужа, велевшего взять чернила и принести к нему. Майдере проклял змея, человека и его жену, но в новом времени нет силы у этих проклятий, и не осталось от них следов. Потом он выгнал их из Аруун-сюдюнь в другую землю, знойную, где нет ни деревьев, ни камней, никакой тени. Помощники его остались в Аруунь-сюдюнь, а сам он ушёл на Алтын-ту, к Ульгеню.

Мир Эрлика; брань Мангдышире с ним и его силою; низвержение Эрлика и слуг его с неба на землю и с земли в преисподнюю.
Эрлик, будучи сослан в землю между двумя морями, где не светит ни солнце, ни луна, снова пришёл к Майдере и спрашивает его, дозволит ли он ему создать себе в своей области своё небо и свою землю. Майдере позволил, сказав: область — твоя, мы тебе отдали её во власть; делай там, что хочешь. Эрлик, возвратясь, своё небо и землю перестроил, но, так как его народ был лишён возможности умножаться, новый мир Эрлика был пуст. Эрлик пришёл к Ульгеню и сказал: я сотворил себе новое небо и устроил землю; позволь мне наполнить их жителями — албаты (мир, народ) . Ульгень, зная, что у его слуг отнята возможность умножаться, подсмеиваясь над ним, сказал: пойди, наполни. Эрлик, поспешно поклонясь, сказал: пусть будет благословение твоё на мне — и ушёл.

Возвратясь в свою область, он сделал себе молот, наковальню, мех, клещи и все кузнечные снаряды, раскалил железо и стал бить молотом, и как только он ударит, тотчас выскочит курюмесь — бес от каждого удара. Так наковал он множество духов — слуг себе, что Ульгеню было неприятно. Богатырь Ульгеня Мангдышире пошёл посмотреть строение Эрлика, и при нём Эрлик сотворил трёх животных: медведя, барсука и крота. Мангдышире препятствовал ему творить этих животных; за это Эрлик приказал своим двум богатырям, Керей-хану с медным переносьем и тонкотуловищному Карашу, прогнать Ульгенева богатыря Мангдышире. Поэтому они стали воевать с Мангдышире, пустили на него огонь, опалили у коня его гриву и хвост, и у самого его — волосы и ресницы. Мангдышире пускал в них стрелы, но, будучи опалён, не мог победить и, обратившись к Ульгеню, рассказал всё, что видел и что случилось с ним. Ульгень сказал: зачем ты пошёл к нему, не спросясь меня, и не взял силы от меня? Пойди, я тебя посылаю, и как только скажу — пойди, так ты немедленно ступай. Потом Ульгень махнул рукой и сказал: «Иди!» Мангдышире вмиг пустился. Ему так стало легко, что, в стремлении, он едва не улетел к ним прежде коня своего. Богатыри Эрлика встретили его войной, но он смело поразил железом Керей-хана и низверг с неба, потом то же сделал и с Карашем. Эрлик вышел сам против него. Мангдышире пронзил Эрлика в правое плечо железом, прошедшим насквозь в левое бедро и, приподняв, свергнул его вниз на землю и строение его разрушил. Слуги Эрлика, как град и дождь, посыпались вслед за ним и пали: иной в воду, и он стал су-ээзи (водяной) , другой — на камень и стал таш-ээзи (хозяин камней) , на гору — ту-ээзи (горный) , в лес — агаш-ээзи (лесной) , на дом — уй-ээзи (домовой) , на скот — мал-ээзи, на ровную землю — эрь-ээзи, на зверей, рыб, птиц и на всё живущее и существующее; кто куда попал, тому и хозяин стал. У Караша при падении изломилась спина и ребра, и он удержался только в коже, как в мешке, потому и называется Чичкэсынду.

Эрлик просил после того у Ульгеня место на земле во владении, говоря: ты лишил меня моего царства, дай мне на этой земле одну ровнину (кообы). Ульгень сказал: нет тебе ни одной лужайки. Потом Эрлик просил место с десятину — кралык. Ульгень и в этом отказал; затем просил в квадратную сажень — кулаш, и в этом получив отказ, просил с четверть аршина — караш, и того не дано. Наконец, Эрлик просил, чтобы Ульгень дал место столько, чтобы он мог поставить конец своей палки. Ульгень на это согласился. Эрлик, взяв свою палку, всю забил её в землю, потом выдернул её, и вместе с тем произвёл из земли кабана, схватившегося за палку зубами, за его хвост державшуюся змею, за змею прицепившуюся лягушку и множество других жтвотных, один за другого прицепившихся. Ульгень, видя то, сказал: если бы дать ему больше места, он сделал бы ещё не это, разгневался и свергнул Эрлика с его силою в преисподнюю, сказав: делай там, что тебе угодно.

СКАЗКА О КОНЕ, КОРОВЕ и БЕЛОМ ЛОСЕ
А вы замечали, что корова, например, может напиться из самой мутной лужи, а конь всегда предпочитает чистую проточную воду? Замечали? А знаете, почему? Не будем ручаться за весь белый свет, но на Алтае дело было так…

… Давным-давно на светлом Алтае жили золотисто-гнедой конь и рыжая корова. Конь был ласковый, вежливый, всегда отвечал звонким ржанием, когда слышал свое имя. Корова была сердитая, мычала грубым голосом, даже если ее поглаживали.

И вот однажды конь и корова паслись на склоне горы. Щипали молодую травку и сами не замечали, что забирались все выше и выше. Солнце ярко светило, жарко припекало. Захотелось коню и корове пить. Но родное пастбище, прохладная знакомая речка остались далеко внизу.

- Мму, жажда меня мучит! – сказала корова. – Давай найдем воду!

- Нужно бы напиться так, чтобы не замутить воду тем, кто живет внизу, — сказал конь. – Давай пойдем к Белому Лосю, спросим, из какого ручья нам можно пить.

Белый Лось стоял на вершине синей горы между двух рек. На его могучих рогах шестьдесят отростков, его шерсть с одного богу светилась как солнце, с другого серебрилась как луна.

Первой выбралась на вершину корова, отпихнув по пути коня. Налитыми кровью глазами уставилась на Белого Лося.

- Эй , ты! Высоко взобрался, чтоб тебе меченая пуля сердце прошила! Голову задрал, чтоб тебе рога в спину воткнулись! Если ты и есть тот самый Белый Лось, о котором говорят, будто он родники-источники охраняет, дай воды!

Ответил корове Белый Лось:

- Оглянись, вода рядом.

Корова скосила глаза и увидала большую лужу. Через лужу только что прошла бродом отара овец, воду взбаламутила, загрязнила. Не подождав, пока муть осядет, корова всеми четырьмя копытами в воду прыгнула, морду опустила и втянула в себя половину лужи. Вылезла, отдышалась и ушла, слова благодарности не сказав.

Теперь конь поднялся к Белому Лосю. Поклонился гривой до земли и сказал:

- Прекрасны Вы, когда здесь, на вершине с гордо поднятой головой стоите. Если Вы и есть тот Белый Лось, о котором песни складывают, о котором родники и ручьи журчат, то есть у меня к Вам просьба. Где будет дозволено мне воды глотнуть? Словами не рассказать, как пить хочется!

Ответил коню Белый Лось:

- Следуй за мной!

И пошли они туда, где луна всходит, и глотнул конь на западе из горной речки воды, мерцающей, как белое серебро. А затем пошли они туда, где солнце поднимается, и глотнул конь на востоке воды, отсвечивающей чистым золотом.

Вот с тех самых пор и не отказываются коровы пить мутную, грязную воду из любой ямы. Но благородные кони при солнце и при луне утоляют жажду только чистой и светлой водой…

Литературная обработка Натальи Николаевой»

ЛЕГЕНДА О МЕРТВОМ ХАНЕ И МОЛОДОМ ОХОТНИКЕ
Рассказывают, что стоял в Алтайских горах, в таежной глуши, небольшой аил. Жила в нем девушка – красивая, как луна в ясную ночь. Многие молодые охотники пытались к ней посвататься, но та только вздергивала свой хорошенький носик и говорила: «Я выберу себе в мужья самого смелого, того, кто не побоится в ночь ай-эски – ущербной луны на запретную гору Турган сходить!»

А надо сказать, что стояла в тайге высокая гора, про которую разное говорили, удивительное и странное. Мол, во время ай-эски, ущербной луны, когда все зло изо всех нор вылазит, появляется на той горе видение: в мертвой тишине скачут на конях могучие воины, блестит оружие, а с вершины мертвый хан смотрит на своих давно мертвых всадников. Матери детям заказывали даже смотреть ночами в сторону той горы, да и охотники, не из самых робких, поблизости на ночевки не останавливались.

Вот куда посылала настырных женихов красавица. Посмотрел молодой охотник Эвенчи на черные косы, на соболиные брови, да и сказал: «Однако, схожу! Больно жениться хочется!» Вот приходит ночь ай-эски; Эвенчи в путь собрался, к темноте к самой горе вышел, влез на большое дерево у самой вершины, глядит во все глаза. Тихо вокруг, пусто. Однако нет, не пусто уже! Пока Эвенчи соринку в глазу сморгнул, вся гора людьми и лошадьми покрылась. В мертвой тишине мертвые воины дозором скачут, мертвый хан на вершине стоит. Сначала испугался Эвенчи; потом успокоился: все своим делом занимаются, его не видят, не трогают. Сидит себе на дереве.

Вот уже хан руку поднял, отпуская обратно под землю свое войско, как вдруг треснула ветка под охотником, надломилась немного. В тишине легкий треск как гром обвала раздался. Обернулся хан, и посмотрел прямо в глаза охотнику. Того словно насквозь прожгло, точно камнем ударило. Потемнело в глазах, упал Эвенчи с дерева, лежит, шевельнуться не может. Все, думает, смерть пришла.

Тут слышит охотник глухой голос; тот как будто со всех сторон доносится, а больше всего прямо из-под земли. «Не бойся, Эвенчи! – говорит голос. – Обещаю, что ни я, ни мои воины тебе вреда не сделаем; но и ты обещай мою просьбу выполнить! Был я великим ханом, водил непобедимое войско, имел богатые стойбища. Даже джунгарские конники стороной мои кочевья обходили, боялись. И приехал однажды с джунгарской стороны человек, один, с тяжелой сумой у седла. Просил разрешить ему поговорить с ханом; лисой вился, самым сильным называл. А просил одного – пропустить всадников через мои кочевья и стойбища, чтобы смогли они напасть на дальних соседей, более слабых. В суме же привез огромный кусок золота, почтительно к моим ногам положил.

Не устоял я; забрал золото, велел пропустить джунгарцев через свои земли. Что за дело мне до других ханов, которые сами себя оборонить не могут? Разграбили враги дальние стойбища, мне низко поклонились, с богатствами возвращаясь, а вскоре подстерегли на охоте и метнули в спину железную стрелу. На вершине горы похоронили меня мои люди, богатые посмертные дары положили, и тот кусок золота вместе с прочим. Проклятое оно, это золото, за предательство взятое, давит оно на меня, нет мне покоя среди мертвых!

Слушай, Эвенчи, мою просьбу: как настанет день, найди на вершине приметный черно-пегий камень, разрой возле него мою могилу, достань золото и брось в быструю реку! Тогда спокойно я усну, а тебе удача в жизни будет!»

Утих голос; и тут напал на охотника такой сон, что проспал он остаток ночи, и день, и еще ночь. Проснулся, на ноги встал – целы и руки, и ноги. Голову потрогал, голос вспомнил. Поднялся на вершину, смотрит, и впрямь лежит приметный черно-пегий камень. Шесть дней рыл возле него охотник; на седьмой добрался до богатого захоронения. Видит — прямо сверху в лиственничной каморе кусок золота лежит. С огромным трудом вытащил его Эвенчи наверх и задумался: а не оставить ли себе такое богатство? Сто невест можно сосватать, сто табунов завести, сто юрт поставить! Жалко столько золота в воду выбрасывать!

Только, однако, честным был молодой охотник. Как просьбу хана не выполнить? Еле-еле дотащил он золото до ближайшего обрыва и швырнул в реку. Раскололся золотой самородок, понесла его осколки быстрая вода.

Эвенчи могилу хана закрыл, все как было сделал. В аил вернулся. Его уже и ждать перестали – семь дней, семь ночей прошло, решили, что сгинул охотник. А красавицу, что его на гору посылала, богатый бай из дальнего селения просватал.

Не больно-то и огорчился охотник: что за жена была бы, если семь дней подождать не сумела! Никому ничего не рассказал Эвенчи, что с ним в тайге случилось; решили люди, что у парня со страха память отшибло, вот и бродил невесть где, пока в голове не просветлело. Только стали примечать с тех пор, что все удачливей становится охота Эвенчи; разбогател охотник, красивую юрту поставил, жену привел. Так и была ему во всем удача.

На горе же с тех пор никогда ничего не показывалось, никаких мороков. Только название и осталось – «Тургак-туу» – «гора, где маячит», да и то с годами меняется. Многое забывают люди. А все речки в тех местах стали золотоносными; до сих пор находят в них крупицы ханского золота, по всем притокам разнесенного быстрой водой.

Запись и литературная обработка Натальи Николаевой

СКАЗКА ПРО КАПРИЗНУЮ КРАСАВИЦУ, ИЛИ ТЫРКО-ЧАЧ – ШЕЛКОВЫЕ КОСЫ
Вернулся как-то алтаец с охоты. Добычу богатую привез. Зашел в свою юрту, смотрит – пусто в юрте, неуютно. Очаг погасший, казан немытый, постель холодная. Не с кем слово молвить, некому добычей похвастать.

«Э-э, жениться мне надо, однако! — подумал алтаец, — жену взять красавицу, чтоб как солнышко юрту освещала!» Решил – сделал. Объехал все окрестные аилы, всех невест пересмотрел, красавицы не нашел. Все-то ему нехороши: то глаза не черны, то волосы не чесаны… Сел алтаец на валежину, пригорюнился.

Идет мимо старик: спину годы согнули, на лице морщины, как горы с ущельями, пролегли. Вскочил алтаец, поздоровался почтительно. «Ты много видел, абай, подскажи, где мне найти жену? Да чтоб была такая красавица, как солнышко юрту освещала! Нет таких среди наших девушек!»

Говорит ему старик: «Э-э, тебе, однако, нужна Тырко-Чач – Шелковые косы! Она за рекой в дальнем аиле живет; лицо у нее как луна, глаза как черные ягоды, а волосы как блестящий шелк. С утра до вечера она их расчесывает, жениха поджидает!»

Поклонился алтаец старику и поехал в чужой аил, за реку. Увидел Тырко-Чач – Шелковые косы, и ум потерял. Волосы ее как шелк стелятся, до колен спускаются. Посватался охотник, сговорился, много соболей отдал, повез невесту к себе в юрту. Едут на белом коне, в гриву ленты вплетены, черные косы Тырко-Чач на солнце блестят. Доехали до реки, сели отдохнуть. Достала Тырко-Чач костяной резной гребень, косы расплела, стала расчесывать. Любуется охотник – не налюбуется.

Вот дальше ехать надо; сели на белого коня, переправились через реку. «Ой-ей, — кричит Тырко-Чач, — я гребень на том берегу оставила, поедем обратно!»

Говорит ей алтаец: «Я тебе новый гребень подарю!»

Отвечает Тырко-Чач: « Мой гребень лучший мастер аила делал, резной вязью украшал, каждый зубчик вытачивал! Только он моих кос достоен, не нужны мне твои подарки; поехали назад!»

Что делать; переправились обратно. Подобрала девушка свой гребень, снова через реку перебрались. На полет стрелы отъехали, кричит Тырко-Чач: «Ой-ей, я шпильки свои на том берегу оставила, поедем обратно!»

«Я тебе новые подарю!» — говорит ей жених.

Только фыркнула Тырко-Чач: «Мои шпильки из розового кедра точены, у них головки яшмовые, только они моих кос достойны! Не хочу твоих подарков, поехали назад!»

И еще раз перешел реку белый конь. Взяла Тырко-Чач шпильки, на коня с алтайцем села, снова переправились. На два полета стрелы отъехали, кричит девушка: « Ой-ей, я ленту на том берегу оставила! Она лучшей мастерицей аила сделана, семь цветов радуги в ней переливаются, только она моих кос достойна! Вернемся обратно!»

Промолчал алтаец, повернул лошадь. Третий раз вошел в воду белый конь; нашла на том берегу Тырко-Чач свою ленту. Говорит ей жених: «Ты отдохни немного, а я пока коня напою!» Сел на своего верного аргамака, да и перемахнул реку обратно в третий раз. «А я?! Ты меня забыл!» – кричит ему вслед Тырко-Чач с другого берега. Отвечает ей алтаец: «Не нужна мне жена, для которой своя красота дороже подарков мужа! Уж больно ты капризная, однако!»

Так сказал и ускакал в свой аил. Нашел девушку, женился. Не такая красавица, правда, алтайцу досталась, как Тырко-Чач – Шелковые косы, но зато послушная и работящая. Мужа с охоты ждет, огонь в очаге поддерживает, еду готовит, напевает тихонько. Как солнышко, освещает юрту. Доволен алтаец.

А Тырко-Чач – Шелковые косы, говорят, до сих пор на берегу реки сидит, расчесывает свои косы и плачет. Далеко по воде разносится ее жалобный голосок; но горе охотнику или чабану, что повернет коня, подъедет посмотреть, кто же это так горько плачет. Завлечет его Тырко-Чач своей красотой, опутает шелковыми волосами, до смерти капризами замучает. Не вернется никогда парень в родной аил.

Речку же, где расстались Тырко-Чач и ее жених, с тех пор так и называют: «Уч – ар» — «Три раза переправлялись».

Запись и литературная обработка Натальи Николаевой